лет так совсем… эх. Раньше-то? Раньше не так. Ну, воевали маленько. Мирились ли? Нет, никогда – они просто уходили и не показывались. А сейчас – то ли ушли, толь нет. Делать что станем? Да вот что конунг скажет, то и станем.

А конунг, Грамбольд Стойкий, с ним, молодым всадником, такие вещи не обсуждал. Фокс понимал – не с чего обижаться. Да и полно, любопытствовал ли ты, Йэстен сын Анира, что с гномами там? Нет, не думал даже. Очарованный сплетнями о девах, хмельном меде, море, горах – забывал. Думал: да велика ли беда, придут – встану рядом со всеми, буду защищать друзей. Я же не боюсь сражений! Я же… Всадник. Ты, Фокс, всадник – ты должен разобраться, пусть сейчас, в глухой, безлюдной северной пустоши, если не сумел этого сделать, сидя среди людей – и эти слова отчего-то в голове Йэстена звучали точь-в-точь голосом учителя. Только вот «Фоксом» он его назвать не мог – неоткуда было Силасу знать новое прозвание своего воспитанника.

И раз за разом повторял про себя: колдун в черную ночь смерти луны идет к реке… рубаха женская. Или мантия чародейская?! Идет колдун… просит время повернуть. Идет…

…с горы заснеженной человек в долгом темном одеянии. Капюшон по глаза, снег заметает следы, снежная целина готова проглотить путника. В небе не то что луны, самого свода от метельной круговерти не видать. Индевелая борода светлая, нос с горбинкой – крупный, хищный – остальное в тени капюшона. Идет. Попросит время повернуть? Или что? Что несет он, прижимая к груди?

Йэстен, выросший среди книг, полных самых разных премудростей, в том числе и колдовских, думает – я бы так нес книгу, будь я маг, колдун, чародей, что идет куда-то прочь от своих, чтоб не видели они мою ворожбу.

Много думал о том, видать – в одну из ночей сон этот повторился, и принес нечто новое. Больше не менялись лица. Нет. По прежнему скрыто капюшоном лицо – зато теперь видно лучше то, что все-таки на воле, не попадает под глубокую тень. Бороду, нос, губы, темляки и косички в бороде.

«Ма-наксан Актон» – шепчут вдруг потрескавшиеся, сухие губы незнакомца в капюшоне. У этих слов нет смысла, ни малейшего, но всадник просыпается, как ужаленный. А на рассвете, двинувшись снова в путь, поднимается в небо видит зрением, что даровано всаднику – зрением, равным драконьему – далеко впереди крутой изгиб берега. И каменные нагромождения, похожие на башни далеко города. И играющие в лучах бледно-розового рассвета перламутрово-серебряные блики над волнами, в которых, верно, рождается холодный поток самого злого течения. Их много – точно лепестков яблони в саду по весне, когда ветер налетит вдруг.

Каменный Город. И серебряные драконы встречают утро.

– Скай! Мы нашли! Мы их нашли-ииии!

Глава 10. «Фьорберговы дети»

Да, город они нашли.

Только вот приблизиться так и не смогли – Каменный Город и россыпь серебряных бликов в облаках над морем так и оставались картинкой, точно приклеенной к горизонту. Невидимая упругая стена вставала между Скаем с его всадником – и городом серебряных. Толкала в грудь, гнула крылья, вынуждая спуститься ниже, отдышаться… ветром слепила глаза, нагоняла обрывки туманов – глядь, и нет впереди ничего, только холмы, мхи, и тундра пуста, бесконечна, серо-зелена… Какой берег, какие утесы? Какие башни из камней? Драконы, что ныряют в волны и плещут средь жемчужных на рассвете облаков? Тебе приснилось, всадник. Ты сам себе это придумал, дро-аргхас. Нас нет.

Город – его жители – не хотел быть найденным.

Фокс и Скай нашли сам город – но дорогу в него словно наглухо закрыли. Сказал бы кто Йэстену-Фоксу когда подобное – не поверил бы! Разве можно закрыть дорогу в небе? Тому, у кого крылья? Можно, оказывается. И серебряные отшельники это сделали.

Как все повернулось бы дальше? Может, Фокс, отчаявшись, махнул на все рукой – и они со Скаем развернулись бы и пошли прочь. Ведь они выяснили, куда же драконы подевались – а про ответ на вопрос «почему» речи не шло. А может, набравшись злости – она потихоньку вскипала в душе всадника, бурлила, но пока что не рвалась наружу – попробовал бы незримую стену пробить.

Преуспел бы? Да как знать.

Только ничему этому случиться не довелось, иначе выпряли где-то за облаками дорожку пряхи-хранителя, пряхи-айулан… да и драконьи родичи, верно, тоже.

А дракон и всадник, выбивающиеся из сил в поисках бреши в незримой стене, нашли кое-что другое: пещеру.

Шел дождь – сырое промозглое марево застлало все, от неба до земли. Серое, мелкое, кисеею висящее дождливое крошево – за ним и холмов ближайших не разглядишь, не то, что дальний берег и каменные башни на нем! Безо всякой магии, да.

– Это они. Драконы, сородичи, чтоб их, – Скай фыркал, как кот, и мотал головой: водяная пыль лезла в ноздри, сбивая запахи, мешая их в одну кучу, мешая искать путь обонянием.

Фокс, одежда которого все еще держала сырость, но неумолимо напитывалась влагой все равно, уже готов был согласиться – ведь это идея Ская была – закрыть глаза и лететь к морю, просто к морю, к берегу – на запах морской соли и мокрого камня. Он бы смог найти дорогу, наверняка!

И тут – дождь. А ведь ни одна примета не обещала его так скоро! Оттого ли, что Фокс плохо знал природу Волчьего Предела, оттого ли, что коварная родня Ская и в самом деле не желала их видеть – кто ж ответит?

– Если я встречу Алграна еще раз, – начал Скай, но Фокс перебил со вздохом:

– Он старше. И больше. Наверняка сильнее. Но, знаешь, я бы и сам ох как хотел бы поквитаться! Только давай сперва поищем, где пересидеть дождь. А то вещи-то, конечно, на мне горскунские – да только и они не бесконечно воду держат. Холодно – будто и не лето!

Тяжело искать укрытия в месте вроде волчьего предела – тундра, одно слово. Кусты. Холмы. Горы далеко, у берега, туда-то их и не пускают. Все деревья – такие, что только белке или собаке укрыться. Одно и остается – или растянуть полог, сооружая палатку, или искать пещерку, иную какую нору в земле… такую, куда и дракон сумеет поместиться. Поди еще ее найди! Но удача повернулась к всаднику светлым ликом, и улыбнулась приветливо. И пещеру – пещерку, скорее – они нашли скоро. В известняковом нутре одного из холмов, полускрытая нависшими космами старой травы да ползучими плетями-деревцами, она оказалась довольно глубока, просторна и, главное, абсолютно суха.

А главное удивление поджидало путников, когда они, чуть переведя дух, собрались запалить костерок, чтоб хоть немного обсушиться. Хворосту Фокс насобирал у входа в нору-пещеру, сложил так, чтоб дым тянуло наружу, собрался с духом и запалил огонь рунным знаком – после череды неудач очень хотелось напомнить самому себе, что ты многое умеешь и можешь не только спорить со вздорными старшими. Вспыхнул узкий рыжий язык огня на ветке, облизнул дерево, занялся пуще. Только занялся, а вот диво: свету прибавилось в пещере тут же, да такого яркого, солнечного – точно пяток светильников внесли разом. А самое удивительное – что яркое, теплое сияние разлилось сразу со всех сторон, и из глубин пещеры особенно.

– Будто солнце положили в корзинку и тут припрятали! – присвистнув, протянул Скай, повернув голову и присмотревшись. – Ты гляди, Фокс, гляди, что мы нашли!

– Перина дракона, – усмехнулся всадник, оторвавшись от костра и подходя ближе. – Клянусь силой Эрроса, это твои родичи припрятали.

У дальнего свода пещеры, играя бликами, лежала, кое-как укрытая давно пожухшими, безлистными ветками, горка золота. Целые и разрубленные гривны, браслеты, пряжки, накладки с поясов – все в кучу. Монет почти не было, только украшения и части одежды – и все, зараза, горскунское. Знакомые литье и чеканка, и все это когда-то носили люди. Богатые, знатные, сильные наверняка.

Поворошив кучу, Фокс придирчиво вгляделся – не мелькнет ли в желто-солнечном, блестящем где белый матовый скол, скорупка, хрупкая кость: тонкое ребро иль плечо, или мертво глядящий пустыми глазницами череп… Человеческие